Инфодамп



Библиотека «Фантаст»
Оригинал данного материала можно найти здесь.

Смещение Джанколы

Ладно, масса народу уже заявляла в основном о том же, о чем здесь говорит Питер – конкретно, что неспособность Причарт устранить Джанколу до того, как они вместе с Гросклодом провернули свою маленькую интрижку, возлагает на неё ответственность, по меньшей мере косвенную, за его действия в том смысле, что она сознательно допустила к власти человека, которого подозревала к игре по “старым правилам”, и не отстранила, когда он слил Болтхол.

В этом вопросе есть несколько моментов, однако я, честно говоря, не думаю, что Причарт могла поступить как-то иначе.

(1) Джанкола занял второе место – с большим отставанием, но всё же второе место на президентских выборах.

(2) В соответствии с конституцией Хевена (которая, несмотря на сходство, не является клоном конституции США) в случае смерти президента или признании его недееспособным, его преемником является не вице-президент, пост которого не предусмотрен, а госсекретарь. Хотя госсекретарь и является назначаемым лицом, он занимает второе место в иерархии исполнительной власти, что является ещё одной из причин, по которой требуется его утверждение в должности сенатом.

(3) В соответствии с изложенным выше вторым пунктом, в истории Хевена до периода установления Народной Республики имелись прецеденты существенного расхождения позиций госсекретаря и президента.

В Республике существовала традиция, согласно которой пост госсекретаря автоматически предлагался кандидату, занявшему на президентских выборах второе место. В случае наличия существенных противоречий предполагалось, что потерпевший поражение на выборах вежливо отклонит предложение. Несомненно, что этого зачастую – или, по меньшей мере, время от времени - не происходило. Тем не менее, в неписанной части конституционной традиции Хевена времён до установления Народной Республики было чётко определено главенство президентской власти в иерархии исполнительных властей. То есть госсекретарь мог не соглашаться с политикой президента, однако это не освобождало его от обязанности прилагать максимум усилий для реализации этой политики. И если госсекретарь попросту был не в состоянии с этим смириться, то ему следовало подать в отставку и да, согласно первоначальной конституции Хевена, президент действительно обладал полномочиями в любой момент отправить его в отставку. Однако, учитывая место госсекретаря в цепи преемственности поста президента, его отстранение никогда не было лёгким делом. Сенат не мог (согласно первоначальной конституции Хевена) запретить президенту отправить госсекретаря в отставку, однако он, разумеется, мог заставить президента и его администрацию заплатить за это существенную цену, если полагал, что действия президента направлены исключительно на удаление политического конкурента из цепи преемственности поста президента. К примеру, сенат мог заблокировать все предлагаемые президентом назначения, требующие одобрения конгресса, или заблокировать критически важный законопроект, или, по сути дела, намекнуть президенту, какую именно кандидатуру сенат хочет видеть предложенной на пост госсекретаря и дать президенту понять, что совершенно не собирается одобрять кого-то другого.

Как правило, никто не проявлял большой заинтересованности в провоцировании жёстких дебатов между исполнительной властью и конгрессом, а тем более конституционного кризиса, однако этот недостаток хевенитской конституции всегда оставлял место для нечистоплотной внутренней политики. И да, я действительно весьма отчётливо расцениваю это как недостаток – который я ввёл преднамеренно, поскольку не верю в совершенные политически системы и изо всех сил стараюсь не создавать их в моих книгах. Самое лучшее, чего, по моему мнению, вы можете ожидать от политической системы, это с достаточной эффективностью делать то, чего вы в основном от неё желаете, несмотря на сопутствующие недостатки и проблемы, с которыми приходится справляться. В конце концов, она предназначена для управления людьми, которые, вероятно, настолько несносны, насколько вообще может оказаться разумная раса, которая когда-либо отыщется.

(4) В случае Джанколы Причарт столкнулась с несколькими весьма неотразимыми аргументами в пользу назначения его на пост госсекретаря. Джанкола занял второе место на президентских выборах, а это означало, что было бы логично – по крайней мере, в представлении избирателей – назначить его преемником на тот случай, если с президентом что-либо произойдёт. (И не думайте, что мысль об этом не лишала Кевина Ушера сна!) Он пользовался в Новом Париже широкой популярностью – заслуженной, на самом-то деле – и располагал значительной поддержкой в конгрессе, что делало его приглашение в администрацию президента разумным политическим маневром. Имея Джанколу в своём кабинете, Причарт находилась бы в наилучшем положении для того, чтобы следить за ним и прихлопнуть в случае, если его махинации (не забывайте, что она думала о махинациях во внутренней политике) покажутся выходящими из под контроля. То, что Причарт не разделяла мнения Джанколы по вопросам внешней политики и международных отношений, в действительности до некоторой степени повышало его ценность для неё, поскольку давало ей оппозицию в собственном кабинете, которая могла гарантировать то, что вопросы будут рассматриваться с нескольких точек зрения. И, поскольку всем было известно, что Джанкола являлся самым влиятельным соперником Причарт в борьбе за власть, приглашение его в кабинет – особенно на пост, который она ему предложила – давало ей “всепартийную” администрацию, что было весьма ценно, учитывая, что Причарт пыталась восстановить стабильную, представительную демократию, впервые примерно за столетие подчиняющуюся верховенству закона.

(5) После того, как Джанкола стал членом кабинета и был включен в цепочку преемственности президентского поста, его устранение стало бы при любых обстоятельствах значительной проблемой и потребовало бы от Причарт жертвы значительной доли её политического капитала. Учитывая врождённую нестабильность возникающей структуры управления, последствия для Республики – как краткосрочные, так и долгосрочные – могли бы быть существенны даже при наилучших обстоятельствах. С учётом того, что, по крайней мере, один из судей Верховного Суда Хевена уже высказал Джанколе своё мнение (конфиденциально, будьте уверены) о том, что в результате особых условий создания первой новой администрации президент не обладает законным правом отправить в отставку любого из членов своего кабинета, цена отставки возросла необычайно.

(6) До того, как вспыхнула новая война, всё, что Причарт знала и могла (по крайней мере, теоретически) доказать, это то, что Джанкола по-видимому рассказал другим членам конгресса о существовании Болтхола. Или, по крайней мере, о том, что у Флота припрятана в рукаве кое-какая серьёзная современная техника. Это было всё. У неё не было совершенно никаких причин подозревать, что Джанкола хотя бы помышлял манипулировать дипломатической перепиской. Если на то пошло, в тот момент ни один из членов нового правительства действительно не представлял, что контроль госсекретаря над дипломатической перепиской сделает это возможным… даже если кто-либо из них и имел какие-либо основания предполагать, что Джанкола мог иметь доступ к идентификационным кодам, необходимым для подделки мантикорских посланий.

Итак, у них было только то, что некий весьма высокопоставленный представитель администрации рассказал некоторым избранным членам конгресса – который, в конце концов, должен играть роль “сдержек и противовесов” исполнительной ветви власти, – что администрация располагает значительно более мощным флотом, чем всем говорит. Как вы можете припомнить, флотом, источники финансирования строительства которого, местонахождение и само существование было совершенно “черны”. Он не был утверждён конгрессом, и выделенные на него средства не были отражены в бюджете (что, на случай, если кто-то не понял, означало осуществление некоторых “творческих манипуляций” над утверждённым конгрессом бюджетом). Короче говоря, на случай, если дело дойдет до разборок с Причарт, он находился в выгодной позиции для того, чтоб представить себя бескорыстным “правозащитником”. И, для утверждающих, что Джанкола был виновен в измене уже тогда, определение термина “измена” в конституции Хевена определено с той же скрупулёзностью, что и определение термина “измена” в конституции США. На страницах книги “Любой ценой” сам Ушер замечает, что не знает, способны ли они предъявить Джанколе реалистичное обвинение в измене, даже если он виновен во всём, что, как они знают, совершил. Мало того, подобная игра в “утечки” постоянно ведётся играющими во власть профессиональными политиканами и бюрократами, даже по нашему собственному, чисто земному опыту. Отставку Джанколы было бы довольно тяжело объяснить, даже при отсутствии вырисовывающейся перспективы тяжелой, потенциально могущей дестабилизировать политическую систему юридической битвы, в которой по меньшей мере один из членов Верховного Суда (и точно не самый невлиятельный) уже находился на его стороне.

(7) К тому времени, когда Причарт узнала, что Джанкола в действительности подделывал довоенную дипломатическую переписку, положение дел опять изменилось. Теперь проблема заключалась в том, что они обвиняли Джанколу в преступлениях, неважно, подпадающих ли под определённое конституцией определение термина “измена” или нет, которые не могли доказать. На самом деле Джанкола очень старательно создал ситуацию, в которой попытка доказать его преступления с большой вероятностью превратит его в глазах его сторонников в мученика, а Причарт — в “военного преступника”. Вдобавок ко всему, единственное реальное свидетельство было получено в ходе тайного, “чёрного”, вероятно совершенно незаконного “расследования” против одного из самых влиятельных политических соперников Причарт. И всё это в ходе войны, которую ведет правительство, восставшее из праха истории меньше чем за пять лет до этого. Затем, кстати, погиб сам Джанкола. Погиб при обстоятельствах, которые просто обязаны показаться “крайне подозрительными” любому человеку, жившему в Республике Хевен или отдалённо знакомому с методами Законодателей и Комитета Общественного Спасения.

Короче говоря, я не вижу никакого способа, каким Причарт после назначения Джанколы госсекретарём могла избавиться от него, не подвергая риску возможных катастрофических последствий конституционную систему правления, возрождению которой была всецело предана и которую была обязана хранить и защищать согласно своей президентской клятве. В идеальном обществе, при идеальном правительстве или даже правительстве, за которым стояло бы несколько десятков лет существования и верховенства закона, она, возможно, была бы в состоянии отправить Джанколу в отставку до того, как тот начал подделку дипломатической переписки. Однако она обвинила бы его в разглашении тайны Болтхола, а не в чём-либо хотя бы отдалённо похожем на повышение вероятности возобновления войны со Звёздным Королевством Мантикора. А чтобы возлагать на Причарт ответственность за подделку Джанколой дипломатической переписки только потому, что она не устроила практически неизбежный конституционный кризис из-за допущенной им “утечки” к некоторым членам конгресса конфиденциальной информации, требуется такой уровень… изощрённости ума, который я не могу представить себе без трепета. <улыбаясь>

Перевод с английского: Uglydragon