Джейн Линдскольд — Земля обетованная


Юдифь была очень мала, когда рейдеры захватили корабль, мала, но не настолько, чтобы забыть. Она запомнила взрывы, пронзительный звук рвущегося металла, мягкую тягу ускользающего через пробоину в корпусе воздуха, пока кто-то не наложил на переборку заплатку.

Сражение звучало приглушённо, каким-то образом не до конца реально, отдаленно для неё, запеленутой в скафандр на два размера больше, но лучшем из тех, что не были повреждены. Звучало приглушённо, но ребенка это спасти не могло.

Осознание действительности пришло позже, пришло вместе с жаждой мести.

* * *

Несмотря на всё, через что ему пришлось пройти, на время и энергию вложенные в обучение, потраченные для того, чтобы получать оценки, достойные его семьи, когда пришло время для первого рейса, ему стало не по себе. Первым слух о том, что его направляют на корабль обороны системы дислоцированный неподалеку от Грифона, Майклу Винтону сообщил его сосед по комнате Тодд Лайэтт.

Тодд был одним из тех людей, которые всегда узнавали новости раньше остальных. Майкл поддразнивал его, говоря, что это ему, а не Майклу, следовало специализироваться на связи:

— Тебе даже не нужно оборудование, Тодди. Информация поступает прямо тебе в мозг. Только подумай, какая экономия времени и ресурсов.

Тодд посмеивался, иногда даже поддерживал шутку, однако никаких сомнений в предмете, на котором он действительно хотел сконцентрировать свои усилия, быть не могло. Тактика была лучшей специализацией для тех, кто надеялся когда-нибудь получить под начало корабль, а Тодд хотел стать капитаном:

— Эй, — с фальшивой серьёзностью говорил Тодд, — У меня ведь четыре старших сестры и три старших брата. Я всю жизнь исполняю чьи-то приказы. Должно же это когда-нибудь измениться, верно?

Но оба они знали, что в основе желания Тодда лежало переполняющее его чувство ответственности, желания делать вещи правильно. Майкл был уверен, что белый берет будет смотреться на Тодде также естественно, как и его собственная кожа.

А он сам? Майкл не хотел командовать. Он вообще не хотел делать карьеру на Флоте, во всяком случае поначалу, хотя сейчас отдавался службе не меньше Тодда. Он просто знал, что не хочет когда-либо иметь под командованием собственный корабль. Майкл никогда не говорил этого Тодду, но он слишком хорошо знал цену командованию, и это было для него слишком.

Майкла больше привлекали средства коммуникаций: быстрый поток информации, необходимость взвешивать и оценивать, сортировать и находить баланс, были также привычны для Майкла, как дыхание. В эти игры ему приходилось играть всю жизнь.

И он был хорош в этом. Его память была превосходной. Оказываемое давление не беспокоило его, наоборот, заставляло его фокусировался на проблеме, делало вещи более ясными и четкими. Он был уверен, что никто из тех, кто вместе с ним прошел тренировочный симулятор, не сомневался, что он честно заслужил свое место в выпуске.

Майкл гордился своим положением на курсе. Очень тяжело быть оцененным по своим собственным заслугам, когда твое происхождение столь высоко, что люди автоматически решают, что тебе была оказана протекция. Вот почему новости Тодда обеспокоили его больше, чем он хотел показать.

— Что ты слышал? — переспросил Майкл у Тодда звенящим от гнева голосом.

— Я слышал, — сухо ответил не запуганный этой вспышкой Тодд, — что тебя назначат на “Святой Эльм”, базирующийся у Грифона. Очевидно, твои выдающиеся способности по обработке информации привлекли внимание Бюро вооружений. Они работают над суперсекретной сенсорной технологией и для испытаний им нужны лучшие люди.

Ответ Майкла был длинен и красноречив, и свидетельствовал об имевшем место в его жизни общении с морскими пехотинцами. И это было правдой. Его сестра была замужем за бывшим морским пехотинцем, но Джастин Зирр никогда не использовал подобные выражения в присутствии Майкла.

Тодд выслушал его с выражением смешанного шока и завистливого восхищения.

— Два года, — сказал он. — Два года я делил с тобой комнату, но за все это время я и подумать не мог, что ты умеешь так ругаться.

Майкл ничего не ответил. Он был слишком занят приведением в порядок различных частей одежды, перед тем как вылететь из комнаты.

— Эй, Майкл, ты куда собрался?

— Поговорить кое с кем по поводу моего назначения.

— Ты не можешь! Об этом ещё не объявлено официально.

— Если я буду ждать официального объявления, — напряженно ответил Майкл, — то будет уже слишком поздно. Это будет по меньшей мере нарушением субординации. Пока же я ещё кое-что могу сделать.

Тодд был слишком умен, чтобы пытаться его остановить.

— С кем ты собираешься разговаривать? С коммандером Шрейк?

— Нет, сначала я поговорю с Бет. Если это была её идея, то я должен знать, в чём причина. А если это была не её идея, то я должен это знать, чтобы меня не смогли попытаться в этом убедить. А когда я буду знать точно, то поговорю со Шрейк.

— Кто предупреждён — тот вооружён, — согласился Тодд.

Майкл кивнул. Одной вещи он научился. Если собираешься говорить о важных вещах, то найди безопасную линию.

Он полагал, что личный разговор с королевой был достаточно важной вещью.

* * *

Корабль, захвативший их, был с Масады. Юдифь была слишком мала, чтобы понимать разницу между пиратами и каперами. Когда она стала достаточно взрослой, чтобы понимать это, она также поняла, что в случае масадцев, охотящихся за грейсонцами, эти различия были пустым сотрясением воздуха.

Её отец был убит при попытке защитить корабль. Ее мать погибла пытаясь защитить своего ребенка. Юдифь оставалось только сожалеть, что она не умерла вместе с ними.

В двенадцать стандартных лет Юдифь выдали замуж за человека, который был старше её в четыре раза. Эфраим Теплтон был капитаном масадского капера, который захватил грейсонское судно, и получил девочку как часть своего приза. Если это и было неправильным, то не осталось никого в живых, чтобы протестовать, поэтому Юдифь не была возвращена на родину.

Даже не учитывая разницу в возрасте — Эфраиму было 55 стандартных лет — Юдифь и Эфрим были абсолютно разными. Если Эфраим был тяжело скроен, то Юдифь походила на юную лань. Её волосы были темно-каштановыми с красновато-золотистым, солнечным оттенком. Его волосы были светлыми, щедро приправленными сединой. Её глаза, которые Юдифь приучилась держать опущенными вниз, чтобы Эфраим не поколотил её за дерзость, были карими с зеленоватым оттенком. Глаза Эфраима были бледно-голубыми и холодными как лёд.

В тринадцать лет Юдифь потеряла своего первого ребенка. Когда через шесть месяцев у неё произошел второй выкидыш, доктор предложил её мужу прекратить попытки зачать ребенка на несколько лет, чтобы её организм мог оправиться от повреждений. Эфраим сделал так, как советовал доктор, хотя это не означало, что он прекратил требовать исполнения супружеских обязанностей.

В 16 лет Юдифь снова забеременела. Когда выяснилось, что родится девочка, муж велел ей сделать аборт, сказав, что не собирается тратиться на содержание бесполезной сучки, которую он все это время кормил и чем она ему отплатила, кроме вынашивания бесполезной девчонки?

Если до этого Юдифь относилась к Эфраиму со страхом и отвращением, то сейчас её чувства превратились в ненависть такую глубокую, что она удивлялась, как её взгляд не испепелит Эфраима на месте. Её пот должен был быть кислотой для его кожи, её дыхание — ядом. Так глубоко она ненавидела его.

Некоторые женщины на её месте совершили бы самоубийство. Некоторые решились бы на убийство, — что в масадском обществе было равноценно самоубийству, хотя и принесло бы больше удовлетворения из-за того, что убийца хоть чего-то добился в обмен на свою жизнь. Юдифь не сделала ни того, ни другого.

У неё была тайна, тайна, за которую она держалась даже тогда, когда закусывала губу, чтобы не закричать, когда муж пользовался ею снова и снова. Она держалась за эту тайну даже тогда, когда видела смешанную с завистью жалость в глазах других его жен. Она держалась за неё с того момента, когда на её глазах жизнь вместе с кровью покидала её лежащую на палубе мать, и помня её последнее наставление:

— Ни за что не дай им узнать, что ты умеешь читать.

* * *

Оказалось, что идея запихнуть его на гигантский супердредноут, которому никогда не суждено покинуть домашнюю двойную систему Звездного королевства, принадлежит не Елизавете. Облегчение Майкла было безграничным. Даже до смерти их отца, Бет поощряла Майкла выбирать собственный путь, доходить до предела собственных возможностей. И после трагической смерти отца, как бы тяжело не приходилось Бет от свалившейся на неё огромной ответственности, она находила время, чтобы поговорить о его проблемах, которые он не мог обсудить с матерью, вдовствующей королевой Анжеликой.

Обнаружить, что Бет внезапно изменилась, было бы словно осиротеть во второй раз, даже ещё хуже, в каком-то смысле, хотя где-то в глубине души Майкл понимал, что теперь он должен был поддерживать королеву, а не она его.

После того, зная, что не подрывает политику королевы, Майкл договорился о встрече с деканом четвёртого курса. Ему приходило в голову, что, возможно, следовало потребовать встречи с комендантом Академии, и, возможно, эта встреча была бы ему предоставлена, но этот вариант был быстро отклонен. В вопросах происхождения и связанных с ним привилегиях Флот мог провозглашать — и провозглашал — официальную политику безразличия к происхождению и привилегиям. Это не означало, что никто и никогда не пользовался потайными рычагами влияния, но злоупотребление ими однозначно не раз аукнулось бы на протяжении всей карьеры. Кроме того, такой поступок автоматически означал бы его поражение. Встреча с комендантом была бы предоставлена кронпринцу, а не гардемарину Майклу Винтону. А Майкл как раз и пытался избежать отношения к себе как к кронпринцу Майклу, а не как к гардемарину Винтону.

Однако, даже если встреча с деканом и была ему предоставлена быстрее, чем мог надеяться гардемарин четвертого курса, даже находящийся в лучшей четверти класса, Майкл не был достаточно глуп, чтобы от неё отказаться. Поэтому по вызову он прибыл максимально быстро, затянутым в повседневную форму, каждая деталь, каждая пуговица которой была настолько близка к идеалу, насколько смогли добиться они с Тоддом.

Майкл отсалютовал так, как и должен был приветствовать старшего по званию офицера. Хотя многие ожидали, что кронпринц более или менее явным образом будет давать понять, что эти самые офицеры недавно преклоняли колени перед ним, но Майкл никогда не позволял себе этого. Он знал, как не мог знать никто другой, не приближенный ко двору, насколько смертны монархи, каково в восемнадцать лет становиться королевой... или в тринадцать — кронпринцем.

Майкла всегда интересовало, многие ли из офицеров, ожидавших от него пренебрежительного отношения, отдают себе отчёт, насколько он сам восхищается ими. Они сами зарабатывали свои звания, награды и почести. А длинный формальный перечень титулов Майклане имел к нему никакого отношения, все они принадлежали его отцу.

Он полагал, что коммандер Бренда Шрейк, леди Витерфелл, могла бы его понять. Теплота, таящаяся в глубине её бледно-зеленых глаз, говорила о понимании, и не имела ничего общего со снисходительностью или жалостью. Её титул давал Майклу понять, что она является владельцем преуспевающего поместья на Сфинксе, но много лет назад леди Витерфелл решила, что её призвание — это Флот.

Даже сражение, оставившее на ней шрамы и искалечившее пару пальцев у неё на правой руке, не заставило её изменить решение. Вместо того коммандер Шрейк использовала весь свой опыт при работе в Академии, где, дополнительно к административным функциям, ещё и преподавала некоторые из самых сложных курсов по термоядерной энергетике.

В Академии коммандер Шрейк отвечала за то, чтобы в канун войны Академия выпускала компетентных офицеров флота. В её работе не было места для снисходительности, но место для сочувствия оставалось.

— Вы хотели видеть меня, мистер Винтон?

Майкл чопорно кивнул.

— Так точно, мэм. Это по поводу слуха.

— Слуха?

Майкл внезапно почувствовал, что слова, которые он репетировал с момента вчерашнего откровения Тодда, куда-то убегают. После мгновения паники, он заставил себя успокоиться и начать сначала, и с удовольствием обнаружил, что говорит без запинки.

— Да, мэм. Слуха о назначениях нашего курса.

Коммандер Шрейк улыбнулась.

— Да, такие слухи как раз должны поползти. Они всегда появляются, как бы мы не засекречивали эту информацию.

Она не спросила, как информация дошла до Майкла, за что тот был ей весьма благодарен. Доставлять Тодду неприятности не входило в его планы, но и врать декану курса он не собирался.

— И о чьём же назначении вы хотели поговорить? — продолжила коммандер.

— О моем, мэм.

— И?

— Коммандер Шрейк, я слышал, что получил назначение на супердредноут “Святой Эльм”.

Декан даже не стала делать вид, что сверяется с компьютером, Майкл почувствовал уважение. Без сомнения этот вопрос уже обсуждался, возможно даже бурно. Может быть даже кто-то из Королевского дворца поделился информацией о вчерашнем звонке Майкла.

— Это соответствует моей информации, — ответила коммандер Шрейк. — Вы это хотели знать?

— И да, и нет, мэм. Я действительно хотел подтвердить этот слух, но... — Майкл глубоко вдохнул и и выпалил остаток фразы, — но я хотел просить о другом назначении, мэм. Не так близко к дому.

— Вы хотите увидеть Вселенную? — спросила декан с опасным блеском в глазах.

— Да, мэм. Но не в этом причина просьбы о другом назначении.

— И какова же эта причина?

— Я хочу...

Майкл поколебался. Он обдумывал это так много раз, что потерял счёт, но до сих пор не нашёл способа изложить свои мысли так, чтобы не показаться напыщенным.

— Я хочу быть офицером Флота, но не смогу им стать, если люди будут меня защищать.

Поднятые брови заставили Майкла покраснеть.

— Не в обычаях Флота защищать своих офицеров, мистер Винтон, — сказала коммандер Шрейк, и лежащая на столе изуродованная рука была безмолвным подтверждением её слов. — Скорее, задача этих самых офицеров — защищать остальных жителей Королевства.

— Да, мэм, — сказал Майкл, продолжая несмотря на ощущение обречённости его попытки, — именно поэтому удерживать меня на месте неправильно. Брат Королевы...

Проклятые слова сорвались с губ подобно тяжелым валунам.

— Брат Королевы мог бы иметь право на защиту, но когда я поступал в Академию, я отказался от этого права. И теперь, когда я почти закончил её, это не должно начинаться заново.

Коммандер Шрейк в раздумье сложила ладони домиком.

— И вы думаете, что именно в этом причина вашего назначения?

— Да, мэм.

— А если бы я сказала вам, что адмирал Хэмпхилл услышала о ваших талантах и запросила вас персонально?

— Меня бы это порадовало, но не помешало бы другим думать, что меня защищают.

— А для вас имеет значение, что думают другие?"

— Я бы хотел сказать, что нет, мэм, — искренне ответил Майкл, — но это была бы ложь. Если бы речь шла только обо мне, я бы это пережил, как мне уже приходилось, но я не могу позволить, чтобы так думали о Флоте.

— То есть?

— Да, мэм. Если брат Королевы может получить назначение на корабль, где он не подвергнется опасности погибнуть, то сколько пройдет времени, прежде чем другие аристократы решат, что тоже имеют на это право?

Майкл остановился в неуверенности не зашёл ли он слишком далеко, но декан сделала ему знак продолжать.

— Флоту нужно пополнение, — продолжил Майкл, — ото всех слоёв общества. И мне не хотелось бы думать, что начнётся, когда появится мнение, что некоторые люди слишком ценны для опасных назначений, и, как следствие, что другие люди считаются более расходуемыми.

— Мистер Винтон, вы же понимаете, что такое положение существовало всегда. Честно говоря, некоторые люди определённо более ценны.

— Да, мэм, но эти люди ценны своими знаниями, своим опытом и возможностью внести вклад в проведение операций, а вовсе не — завершил Майкл не сдержав горечь в голосе, — удачно выбранными предками.

— Да, думаю, что я вас поняла, мистер Винтон, — сказала коммандер Шрейк после долгой неловкой паузы. — Тогда чего же Вы хотите?

— Назначения как для обычного гардемарина, — сказал Майкл, — Если Флот действительно верит, что я принесу наибольшую пользу на супердредноуте на орбите Грифона, то я отдам этому делу все имеющиеся у меня силы.

— Но вы предпочли бы линейный крейсер, направляющийся в Силезию для борьбы с пиратами.

— Да, мэм, полагаю, что это было бы более стандартным назначением, — ответил Майкл.

— Ясно. Очень хорошо. Вы изложили своё дело. Я рассмотрю его и, возможно, представлю его на рассмотрение коменданту Академии. У вас что-нибудь ещё, мистер Винтон?

— Нет, мэм. Спасибо, что выслушали меня, коммандер.

— Умение слушать — признак хорошего командира, — сказала Шрейк, словно обращаясь к лекционному залу. — А теперь, если вы закончили, можете быть свободны.

* * *

У Грейсона и Масады было некоторое сходство в отношении к женщинам, что не удивительно, учитывая, что изначально масадцы была частью колонии Грейсона. Оба общества лишили женщин права голосовать и иметь частную собственность. Оба рассматривали женщин как существ, стоящих ниже мужчин, и видели их главной целью поддержку мужчин и ведение домашнего хозяйства. Оба общества, если выражаться без обиняков, считали женщин собственностью.

Но к собственности можно относиться по-разному. Грейсонцы видели в женщинах сокровище. Мужчины Грейсона могли отнять у женщин их права и привилегии, но взамен заповедали любить их и защищать. Такая защита могла быть обременительной, но обычно не причиняла вреда.

Масадцы, после их отделения от Грейсона, видели роль женщины в другом свете. С тех пор, как их попытка установить контроль над Грейсоном была разрушена женщиной, — также как план Бога относительно Человека был разрушен Евой, — женщины воспринимались ими как живое видимое воплощение греха и страданий. Поэтому, по отношению к подобным существам допускалось практически что угодно. Поэтому, путь женщины к искуплению лежал через принятие всего, что творилось по отношению к ней.

На Грейсоне мужчины не позволяли себе плохо обращаться с женщиной, потому что она была драгоценностью. На Масаде, теоретически, мужчина мог обращаться с любой женщиной так жестко, как ему хотелось. Большинство оказывалось достаточно умными, чтобы не злоупотреблять этим правом, так как это повлекло бы ответные действия по отношению к их личной собственности. В своем же хозяйстве собственник мог унижать женщин в любой степени, в какой это гарантировалось правом на неприкосновенность собственности и высшую власть в своих владениях. Большинство так и поступали.

На Масаде никто не пытался чему-то обучать собственность. На Грейсоне высшее образование и учёные степени были недоступны женщинам, но основы грамотности и математики обычно преподавались. Они были нужны хотя бы потому, что этого требовало ежедневное ведение домашнего хозяйства во враждебной природной среде.

Менее смертоносная природная среда Масады устранила эту необходимость, и ни один из добропорядочных масадских патриархов не собирался тратить впустую образование на женщину. Родители Юдифи, отпрыски торговых родов со связями вне пределов системы Грейсона, начали её обучение раньше, чем должны были. Они по многим причинам хотели обеспечить получение ею образования выше обычных стандартов Грейсона. В частности, они не хотели выглядеть ограниченными в общении с теми, с кем собирались поддерживать торговые отношения. Другой причиной было то, что они являлись хорошими богобоязненными людьми, которые не видели, как способность интеллектуально познавать чудеса и тайны Господа, наравне со слепым следованием вере, может кому-либо повредить. Особенно в случае веры, которая исповедовала доктрину Испытания.

А также в их планах имел место элемент практичности. И хотя правила приличия гласили, что девочка не предстанет перед любопытствующими взглядами незнакомцев, это не значило, что она должна быть чем-то бесполезным. Девочка, которая умеет читать, писать и считать может помочь ведению дел. Когда её родители обнаружили, что Юдифь обладает почти сверхъестественной быстротой мышления в математике и логике, они с удовольствием предложили ей головоломки и игры, которые могли развить её способности.

Но мать Юдифи понимала то, что, возможно, не понимал её отец, а именно, какой опасности подвергается девочка, когда масадский рейдер захватил их судно. Несмотря на юный возраст, Юдифь поняла предупреждение матери. Даже внутри грейсонского общества ей приходилось скрывать свои знания. С возрастом она начала скрывать и от родителей, как много она знает, опасаясь что те сочтут её образование законченным.

Эта привычка к секретности и к знаниям, которые она скрывала, была причиной того, что Юдифь не убила ни себя, ни того, кто называл себя её мужем, господином и владельцем. На уме у неё было другое. И это другое нанесло бы Эфраиму Теплтону куда больший ущерб.

Юдифь начала готовиться к мести уже с первых лет своего заточения, продолжила после женитьбы, и сосредоточилась на этом после того, как Эфраим начал пытаться зачать с ней ребенка. Она надеялась привести свой план в действие до того, как он сможет привязать её к Масаде через детей. Чего она не сознавала, это насколько ценны для неё будут эти маленькие жизни, даже ещё нерожденных.

В день, когда она узнала, что ребенок, которого она носит, является девочкой — а девочке Эфраим не позволил бы жить — Юдифь поняла, что у неё нет другого выбора, кроме как начать приведение своего плана в действие.

Даже в этом случае, она знала, насколько мала вероятность спасти этого ребенка. Но надеялась спасти следующего.


Перевод: Galahad